входа в забой.
– Плыви, плыви! – закричал «учитель».
– Я не нашел выхода.
– Не важно, рытье хода быстро продвигается. Они слышат наши голоса, а мы их. Скоро мы сможем разговаривать.
Я быстро вскарабкался наверх и прислушался. В самом деле, удары кирки раздавались гораздо отчетливее и крики спасающих нас доносились хотя и слабо, но вполне ясно.
Когда первые мгновения радости прошли, я почувствовал, что страшно прозяб. Так как теплой одежды не было, меня зарыли по шею в мелкий уголь, который всегда сохраняет в себе известную теплоту, а дядя Гаспар и «учитель» прижались ко мне. Тут я им рассказал про свою разведку и о том, что потерял рельсы.
– Как ты не боялся нырять!
– Чего же бояться? Обидно только, что я ничего не нашел.
Но, как уже сказал «учитель», теперь это не имело значения. Если мы не будем освобождены через галерею, мы будем спасены через прорытый ход.
Крики становились все яснее. Вскоре мы услышали три слова, произнесенные медленно и раздельно:
– Сколько вас тут?
Дядя Гаспар ответил громче всех; ему было поручено ответить:
– Шестеро!
Последовало мучительное молчание. Без сомнения, наверху надеялись, что нас больше.
– Торопитесь! – закричал дядя Гаспар. – Мы еле живы.
– Ваши имена?
Он перечислил всех: Бергуну, Пажес, «учитель», Гаспар, Карори, Реми.
Для тех, кто был снаружи, этот момент оказался особенно трагическим. Когда узнали, что с нами скоро можно будет разговаривать, прибежали все родные и близкие пропавших шахтеров, и солдаты с великим трудом удерживали их у входа в галерею.
После того как инженер объявил, что нас только шестеро, наступило тяжелое разочарование; но у каждого еще таилась надежда, что среди этих шести мог оказаться его близкий.
Инженер повторил наши имена. Увы! Сбылись надежды только у родственников четырех шахтеров. Сколько горя и слез для всех остальных матерей и жен!
Мы, в свою очередь, захотели узнать, кто еще спасся.
– Сколько всего спаслось? – спросил дядя Гаспар.
Нам не ответили.
– Теперь недолго ждать. Мужайтесь! Не будем больше разговаривать, это тормозит работу. Потерпите еще несколько часов.
Эти часы были для нас самыми длинными и самыми мучительными. Каждый удар киркой казался нам последним. Но за этим ударом следовал другой, а за ним следующий. Время от времени раздавались новые вопросы.
– Вы голодны?
– Ужасно!
– Если вы очень ослабли, мы сделаем буровую скважину и пришлем вам бульону, но это задержит работу. Лучше потерпите, скорее будете на свободе.
– Потерпим! Торопитесь!
Откачка бадьями тоже не прерывалась ни на минуту, и вода продолжала убывать.
– Крикни им, что вода спадает, – сказал «учитель».
– Знаем. Через ход или через галерею, но мы доберемся до вас очень скоро.
Удары киркой стали ослабевать. Очевидно, готовились пробить отверстие, но боялись обвала, который мог задавить нас или столкнуть в воду.
«Учитель» объяснил, что следовало также опасаться воздушного толчка. Как только отверстие будет пробито, воздух может ворваться наподобие пушечного ядра и все разрушить. Приходилось быть настороже. Сверху от ударов кирки сыпались небольшие куски угля, которые скатывались вниз и падали в воду.
Странное дело: чем больше приближался момент нашего освобождения, тем слабее мы становились. Что касается меня, то я уже не мог больше двигаться и, хотя мне не было холодно, дрожал с головы до ног.
Наконец несколько больших кусков откололось и упало между нами. Вверху забоя образовалось отверстие, и мы были ослеплены ярким светом. Затем сразу же наступил мрак: сильнейший вихрь затушил лампы.
– Не бойтесь, сейчас зажжем свет! Подождите немного.
Ждать, снова ждать!
Но