чем каменная кладка. Это тяжелое, непроницаемое, мертвое молчание было страшнее того оглушительного шума, который мы слышали во время низвержения воды. Мы оказались в могиле, погребенные заживо. Над нашими головами находилось около сорока метров земли.
Работа отвлекает, и, окончив ее, мы все сразу пали духом.
В спертом воздухе становилось трудно дышать. Я чувствовал тяжесть в груди и звон в ушах. Вероятно, «учителю» было не легче, чем нам, но, желая отвлечь нас от мрачных мыслей, он заговорил:
– А теперь давайте посмотрим, что у нас есть из провизии. У кого есть хлеб? Все молчали.
– У меня в кармане корка хлеба, – ответил я. – В каком кармане?
– В кармане брюк.
– Тогда твой хлеб превратился в кашу. Но все-таки покажи его.
Я полез в карман, куда утром положил вкусную, хрустящую корочку, и вытащил оттуда какую-то слякоть. Я собирался уже бросить ее, но «учитель» остановил меня:
– Побереги эту похлебку, скоро она покажется тебе очень вкусной.
Такое предсказание было мало утешительным, но в то время мы не обратили на него внимания.
– Ни у кого больше нет хлеба? – спросил он. Никто не откликнулся.
– Это очень неприятно, – продолжал он.
– Ты что, голоден разве?
– Я забочусь не о себе, а о Реми и Карори. Хлеб нужен будет для них.
– А почему не для нас всех? – спросил Бергуну. – Это несправедливо.
– Значит, если б у нас был хлеб, мы бы сейчас перессорились? А вы как будто дали обещание слушаться меня. Но я не желаю никакого спора и объясню вам сейчас, почему хлеб предназначается для Реми и Карори. Установлено, что люди зрелого возраста, но не свыше шестидесяти лет, обычно более выносливы, чем молодежь. А Реми и Карори моложе всех пас.
– Ну, а тебе-то ведь больше шестидесяти?
– Я не в счет. К тому же я привык есть мало.
– Значит, – сказал Карори после минутного размышления, – если б у меня был хлеб, он достался бы мне.
– Тебе и Реми.
– А если б я не захотел его отдать?
– У тебя бы его отняли. Разве ты не обещал мне слушаться?
Карори довольно долго молчал, потом вдруг вынул из шапки краюху хлеба.
– Возьми, вот мой кусок.
– Шапка Карори полна сокровищ! Дайте-ка мне ее, – приказал «учитель».
Карори очень не хотелось отдавать шапку, но у него ее отняли и передали «учителю».
«Учитель» взял лампу и стал рассматривать содержимое шапки. Несмотря на наше грустное положение, мы все на минуту развеселились. В шапке оказался целый склад: трубка, табак, ключ, кусок колбасы, свисток, сделанный из косточки персика, бабки, три свежих ореха и луковица.
– Хлеб и колбасу мы поделим вечером между тобой и Реми.
– Но я уже сейчас хочу есть! – жалобным тоном заявил Карори.
– Вечером ты будешь еще голоднее.
– Какое несчастье, что в шапке этого малого не оказалось часов! Мы бы знали теперь, который час.
Мои часы, после того как побывали в воде, остановились совсем. Действительно, сколько могло быть времени? С каких пор находимся мы в забое? Одним казалось, что был полдень, другим – что шесть вечера. Одни считали, что мы сидим уже десять часов, другие думали, что не прошло и пяти.
Когда вопрос о времени был исчерпан, все замолчали. О чем думали мои товарищи, не знаю, но если судить по себе, то, вероятно, об очень печальных вещах. Я боялся воды, боялся темноты, боялся смерти. Молчание угнетало меня, а ненадежные стены забоя, казалось, давили меня своей тяжестью. Итак, я никогда больше не увижу Лизу, Этьеннету, Алексиса и Бенжамена. Как будут они теперь получать известия друг о друге? Артура, госпожу Миллиган, Маттиа и Капи – их я тоже никогда больше не увижу. А матушка Барберен, бедная матушка Барберен! Мысли одна мрачнее другой сменялись