он не захотел меня отдать этому жестокому падроне.
Вдруг я заметил мальчика, в изнеможении прислонившегося к церковной ограде; мне показалось, что это маленький Маттиа. Те же печальные глаза, выразительные губы, тот же покорный и кроткий вид, такая же, как у того, огромная голова и смешная, карикатурная фигура.
Желая получше разглядеть мальчика, я подошел ближе. Действительно, это был Маттиа. Он тоже узнал меня, и на его бледном лице появилась улыбка:
– Ты приходил к Гарафоли как раз перед тем, как я попал в больницу. С тобой был старик с седой бородой. Ах, как у меня в тот день болела голова!
– Ты все еще живешь у Гарафоли? – спросил я его. Прежде чем ответить, Маттиа оглянулся по сторонам и шепотом сказал:
– Гарафоли в тюрьме. Его арестовали за то, что он до смерти избил Орландо.
Мне доставило большое удовольствие узнать, что Гарафоли сидит в тюрьме.
– А что сталось с детьми?
– Не знаю. Меня не было, когда арестовали Гарафоли. После того как я вышел из больницы, Гарафоли решил, что бить меня невыгодно, так как я от этого часто болею, и отдал меня напрокат в цирк Гассо. Ты знаешь цирк Гассо? Нет? Ну ладно, это не настоящий, большой цирк, но все-таки цирк. Им нужен был ребенок-акробат. Я пробыл у папаши Гассо до этого понедельника, но теперь он отослал меня обратно к Гарафоли, потому что у меня постоянно болит голова и мне трудно проделывать различные акробатические фокусы. Вернувшись на улицу де-Лурсин, я не нашел там никого. Квартира оказалась запертой, а сосед рассказал мне, что Гарафоли сидит в тюрьме. Вот я пришел сюда и не знаю, куда идти и что делать.
– А почему ты не хочешь вернуться в цирк?
– Потому что цирк уехал в Руан. А как я могу дойти пешком до Руана? Это слишком далеко, денег у меня нет. Ведь я со вчерашнего дня ничего не ел.
Я и сам был небогат, но у меня имелось немного мелочи, и я мог помочь этому несчастному ребенку.
– Подожди меня здесь! – крикнул я Маттиа и побежал к булочнику, лавка которого находилась на углу улицы.
Вскоре я вернулся с краюхой хлеба и подал ее мальчику. Он с жадностью набросился на хлеб.
– А что ты намерен делать дальше?
– Не знаю.
– Но ведь что-нибудь надо делать!
– Я собирался продать мою скрипку. Я бы ее продал раньше, да уж очень мне жалко с ней расставаться. Скрипка – единственная моя радость. Когда мне становится грустно, я ищу местечко, где меня никто не слышит, и играю для себя.
– Отчего ты не играешь на улицах?
– Играл, но мне никто ничего не подает. Я уже знал по опыту, как часто это бывает.
– А ты? – спросил Маттиа. – Что ты делаешь теперь?
Мне захотелось похвастаться, и я гордо ответил:
– Я – хозяин труппы.
– Ах, если бы ты согласился… – робко произнес Маттиа.
– На что?
– Взять меня в твою труппу. Пришлось признаться в том, что вся моя труппа состоит из одного Капи.
– Ну что ж! Какая важность, нас будет двое. Умоляю тебя, возьми меня, иначе мне придется умереть с голоду!
Умереть с голоду! Не все понимают, что означают эти слова. У меня от них больно сжалось сердце. Я уже знал, как умирают с голоду.
– Я играю на скрипке, – продолжал Маттиа, – кувыркаюсь, танцую на канате, прыгаю через обруч и пою. Я буду делать все, что ты захочешь, и я буду тебя слушаться. Я не прошу платы, только корми меня. Ты можешь меня бить, если я буду плохо исполнять свои обязанности, я на это согласен. Единственно, о чем я прошу, не бей меня по голове, потому что голова у меня очень чувствительная.
Слушая Маттиа, я чуть не заплакал. Как сказать ему, что я не могу взять его в свою труппу? Ведь со мной он так же легко может умереть с голоду, как и один. Я старался убедить его, но он