колей нет.
– Надо вернуться обратно.
Ветер, который прежде дул в спину, теперь подул нам в лицо с такой силой, что я стал задыхаться. Мы не могли идти быстро, даже когда шли вперед, но теперь, в обратном направлении, двигались еще медленнее.
– Как только увидишь колеи, скажи мне, – произнес Виталис. – Там еще должны быть кусты терновника.
С четверть часа мы шли в обратном направлении. Наши шаги гулко раздавались в ночной тьме. Хотя я сам с трудом передвигал ноги, мне приходилось теперь тащить Виталиса. Вдруг маленькая красная звездочка загорелась в темноте.
– Свет! – обрадовался я, указывая на нее рукой.
– Что нам до этого огонька! – воскликнул Виталис. – Это горит лампа на столе у какого-нибудь бедного труженика. В деревне ночью можно постучаться в любую дверь, но в окрестностях Парижа это бесполезно. Нас никто не впустит. Идем!
Мы прошли еще несколько минут, и я заметил впереди какие-то темные очертания – по-видимому, кусты терновника. Дорога была изрыта глубокими колеями.
– Наконец-то терновник! А вот и колеи, – обрадовался я.
– Мы спасены. Каменоломня отсюда в пяти минутах ходьбы. Посмотри хорошенько, тут должны быть деревья.
Мне показалось, что я вижу какие-то темные очертания, и я решил, что это деревья.
– Куда ведут колеи?
– Они идут прямо.
– Вход в каменоломню находится слева. Мы прошли мимо, не заметив его. В такой темноте очень легко ошибиться.
И мы снова пошли обратно.
– Ты видишь деревья?
– Да, вижу, налево.
– А колеи?
– Их там нет.
– Что я – ослеп, что ли? – сказал Виталис. – Дай мне руку, и пойдем прямо на деревья.
– Здесь высокая стена.
– Не может быть!
– Уверяю вас, здесь стена.
Проверить, кто из нас был прав, было нетрудно Мы находились от стены всего в нескольких шагах, и Виталис руками мог ощупать то, что я считал стеной, а он – грудой камней.
– Действительно, стена: камни уложены рядами, и я чувствую известку. Но где же вход? Ищи колеи!
Я прошел до конца стены, потом, вернувшись к Виталису, продолжил свои поиски с другой стороны, но так же безрезультатно. Всюду – сплошная стена, а на земле никаких следов, указывающих на вход.
Положение было отчаянное. Очевидно, Виталис заблудился.
– Надо ли искать дальше?
– Нет! Совершенно ясно, что вход в каменоломню заделан.
– Что же нам делать?
– Не знаю… Умирать.
– О нет!
– Ты, конечно, не хочешь умирать: ты молод и Жизнь тебе дорога. Тогда пойдем!
– Куда же?
– Вернемся в Париж. Дойдем до первого полицейского и попросим его отвести нас в участок. Мне этого очень не хотелось, но я не могу допустить, чтобы ты замерз. Идем же, Реми, идем, мой дорогой мальчик! Мужайся.
И мы двинулись в обратный путь. Который был час? Полночь, а может быть, и больше. Ветер не стих, а дул еще сильнее. Он поднимал снежную пыль и хлестал ею прямо в лицо. Дома, мимо которых мы проходили, были заперты и темны. Мне казалось, что если бы люди, спящие там под теплыми одеялами, знали, как нам холодно они впустили бы нас к себе.
Виталис задыхался и еле шел. Когда я его о чем-нибудь спрашивал, он мне не отвечал, а жестом давал понять, что не в силах разговаривать.
Из пригорода мы снова попали в город и теперь шли между стенами, на которых там и сям качались уличные фонари. Вдруг Виталис остановился, и я понял, что он больше не в состоянии двигаться.
– Разрешите, я постучусь в одну из дверей! – попросил я его.
– Не надо, нам не откроют. Здесь живут садовники и огородники. Они не встанут ночью. Идем дальше. Пройдя несколько шагов, Виталис снова остановился.
– Надо немного передохнуть… Я больше не могу Мы находились у какой-то калитки, которая вела в сад. За забором возвышалась