Льва. Потом я попросил позволения говорить по-французски, объяснив судье, что я вырос во Франции и в Англии нахожусь всего несколько месяцев.
– Не пытайтесь меня обмануть, – произнес сурово судья, – я знаю французский язык.
Я перешел на французский и стал объяснять, что я ни коим образом не мог быть в церкви в час ночи, потому что в это время находился на скаковом поле, а в половине третьего – в «Харчевне большого дуба».
– А в час с четвертью где вы были? – спросил судья. – В дороге.
– Это как раз и требуется доказать. Вы говорите что находились на дороге к «Харчевне большого дуба», а обвинение держится того мнения, что вы находились в церкви. Если вы ушли со скакового поля на несколько минут раньше часа, вы вполне могли встретиться с вашим сообщником, он мог ждать вас с приставной лестницей около церковной стены, а после кражи побывать в «Харчевне большого дуба».
Я пытался доказать ему, что это невозможно, но видел что судья мне не верит.
– Объясните нам, каким образом ваша собака очутилась в церкви, – спросил меня судья.
– Я и сам не могу этого понять. Собаки со мной не было. Уходя утром, я привязал ее к нашей повозке.
Больше я ничего не прибавил, так как побоялся дать им какие-нибудь улики против отца. Я посмотрел на Маттиа, он сделал мне знак продолжать, но я молчал.
Тогда вызвали сторожа церкви святого Георгия и предложили ему поклясться в том, что он будет говорить правду. Это был толстяк небольшого роста, с очень величественным видом, несмотря на свое красное лицо и сизый нос.
Он начал подробно рассказывать, как он был возмущен и встревожен, когда его внезапно разбудили и сказали, что в церковь залезли воры; как он стал поспешно одеваться и даже оторвал от жилетки две пуговицы, как прибежал в церковь, открыл дверь и увидел… кого? – собаку!
Мой адвокат, молчавший до сего времени, вдруг поднялся, тряхнул париком, поправил мантию на плечах и попросил слова.
– Кто вчера вечером запирал дверь церкви? – спросил он.
– Я, – ответил сторож. – Это моя обязанность.
– Очень хорошо. А вы можете поклясться в том, что не заперли сами в церкви эту собаку, о которой идет речь?
– Если бы собака была в церкви, я бы ее заметил. – У вас хорошее зрение?
– Зрение нормальное.
– А не вы ли шесть месяцев назад уткнулись носом в телячью тушу, повешенную перед лавкой мясника?
– Не вижу смысла задавать подобные вопросы такому человеку, как я! – закричал сторож, позеленев от злости.
– Будьте любезны ответить на этот вопрос, допустив, что он имеет какой-то смысл.
– Действительно, я налетел на тушу, которую ни с того ни с сего выставили перед витриной мясника.
– Значит, вы ее не заметили. – Я о чем-то задумался. – Вы запирали церковь после того, как пообедали?
– Конечно.
– А на телячью тушу вы наскочили тоже после обеда?
– Но…
– Вы хотите сказать, что в тот день вы не обедали?
– Нет, я обедал. – А за обедом какое пиво вы пьете: слабое или крепкое?
– Крепкое.
– А сколько бутылок?
– Две.
– А больше двух никогда не пьете?
– Иногда выпиваю три.
– А случается, что вы пьете по четыре или по шесть бутылок?
– Очень редко.
– А после обеда вы пьете грог?
– Иногда пью.
– Вы любите крепкий грог или слабый?
– Не слишком слабый.
– А сколько стаканов вы выпиваете?
– Смотря по обстоятельствам.
– Можете ли вы поклясться в том, что не выпиваете иногда по три или даже по четыре стакана?
Сторож побагровел от злости и ничего не ответил, а адвокат сел и, садясь, сказал:
– Допрос этого свидетеля показал нам, что собака могла быть заперта в церкви им самим. Он после обеда бывает порою так задумчив, что не замечает даже телячьих туш. Вот